БиографияКниги О творчествеЗнаменитые картиныГалереяГостевая книга

Первая галерея

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13

4 мая Крамской ответил: «Со Стасовым я виделся в день Вашего отъезда - встретил его на Невском. Сообщил ему результат всего, что касается до коллекции Верещагина, просил его успокоиться, ничего не писать и все дело предать воле божьей, и он согласился».

Всю эту историю Стасов припомнил и обнародовал в 1893 году, когда, по поводу принесения Павлом Михайловичем в дар городу Москве своего собрания, он поместил в «Русской Старине» статью «П.М. Третьяков и его картинная галерея». Павел Михайлович по своей природной скромности не хотел, чтобы о нем писали, отговаривал Стасова. Но когда статья все-таки появилась, Павел Михайлович написал опровержение и поместил в «Московских Ведомостях» в ответ на многие неточности. Он писал, между прочим: «Совет училища не отказывался, а затруднялся принять дар Верещагинской коллекции совершенно основательно, по многим весьма уважительным причинам, иначе он не мог и не должен был поступить, и я, будучи сам членом того совета, вполне признавая правильность взглядов своих товарищей, взял свое предложение обратно».

В то же время Павел Михайлович написал Стасову, упрекая его за опубликование непроверенных фактов: «...насчет Верещагинской коллекции... Отказа, повторяю, не было, я сам взял предложение обратно. Перову - ближайшему моему приятелю (по художеств, части) очень от меня досталось за то, что он написал Вам, входить же в газетную полемику мне было вовсе неприятно... тем более что покупка Верещагинской коллекции доставила мне столько неприятного и поссорила меня с лучшим другом Дмитрием Петровичем Боткиным, вследствие чего и явилась немедленная необходимость пожертвовать коллекцию куда-нибудь, - что что-нибудь еще заявлять печатно мне было просто противно... Совет в то время составляли между другими: Солдатенков, Боткин, Станкевич, Мосолов, оба брата Третьяковы, все преданные делу искусства, за что же класть на них неверное, ненужное обвинение...».

С Училищем живописи и ваяния было покончено. Павел Михайлович поднес коллекцию Верещагина Московскому Обществу любителей художеств.

В мае 1874 года Риццони пишет Павлу Михайловичу из Рима: «Дорогой друг Павел Михайлович, видно, и этот раз Вам не удастся приехать сюда, я ждал Вас со дня на день, а уже теперь и ждать перестал; получаю из Москвы известий, по которым вижу, что Вы еще там, а теперь скоро в Кунцево, так что Вы, видно, поездку отложили. Слышал и читал о Вашем приобретении вещей Верещагина и слышал, что Вы их теперь передали Обществу Любителей. Мне чрезвычайно интересно будет взглянуть на это собрание».

Павел Михайлович, конечно, не мог поехать в Рим. Кроме хлопот с верещагинской коллекцией, он эту весну был занят развешиванием своего собрания в только что отстроенной своей первой Галерее.

16 августа 1874 года Риццони писал из Петербурга: «Получил Ваше письмо из Риги, сестра мне его переслала... Содержание Вашего письма меня очень удивило,, думаю и думаю и не могу сообразить, какого рода поступка могло разрушить многолетняя дружба. Совершенно сочувствую Вашему отзыву относительно эзуитизма всех их, давно убежден, что никто из них не остановится ни перед чем для достижения цели...». В следующем письме он говорит: «Часто думаю о Вас и, по правде сказать, беспокоюсь, чувствую, что Вы оскорблены, ибо Ваше последнее письмо написано под тяжелым впечатлением. Говорил с Кузьмой Терентьев. но из-за всего ничего не понимая...».

Действительно, Павел Михайлович был глубоко уязвлен поведением Д.П. Боткина. Михаил Петрович, бывший, без сомнения, главной пружиной в этой махинации, вышел сухим из воды. Но с Дмитрием Петровичем отношения порвались.

Дела с Обществом любителей шли тоже негладко. Павел Михайлович писал Крамскому 20 августа: «Выставку Верещагина Общ. Люб. Художеств открывает в своей старой квартире (новой не нашли и не увеличили старой, что можно бы сделать). Помещены картины будут тесно и едва ли удобно; вообще эта коллекция, или лучше сказать обращение с этой коллекцией, продолжает пополнять бывшие «приятные» для меня ощущения».

В виде утешения Крамской отвечал в сентябре: «С глубоким и искренним прискорбием узнал я, что разные невеселые мысли и чувства продолжают возникать, как необходимые последствия огромного патриотического поступка. Если бы Вы сделали такое дело, за которое обыкновенно раздаются в высоте Олимпа награды и внимания, тогда всем бы это было попятно, а огромная, обыкновенно молчаливая в этих случаях (да и во всех, впрочем) толпа людей, составляющих так называемое общество, усиленно молчала бы; но зато все, кто лично знаком с Вами и с кем Вы живете, постарались бы забежать к Вам, поздравить Вас, пожать Вам руку и потом полетели бы на площади и стогны благовестить о Вашем поступке и, как о господнем покровительстве, награде, которая всегда и неизбежно настигает настоящего гражданина. А то вы, к несчастью, тронуты тем, что называется идеей, и зато роковым образом вместо награды должны быть наказаны. Зачем так мир устроен?»

1 октября 1874 года Павел Михайлович, растроганный, пишет: «Сердечно благодарю Вас за письмо Ваше от 6 сентября. Только и единственно Ваше теплое участие и утешает меня в продолжающихся разных волнениях по поводу Верещагинской коллекции. Когда буду у Вас - передам все подробно».

5 октября Иван Николаевич пишет Павлу Михайловичу: «Меня очень занимает во все время знакомства с Вами один вопрос: каким образом мог образоваться в Вас такой истинный любитель искусства? Я очень хорошо знаю, что любить что-нибудь настоящим образом, любить разумно - очень трудно, скажу больше: опасно. Все люди, сколько я их знаю, притворяются, т.е. соблюдают так называемые приличия, и потому, встречая что-либо неподдельное, они чувствуют себя тем самым осужденными; ну посудите сами, есть ли для них возможность оставаться спокойными? Ведь что в сущности сделал Верещагин, отказавшись от профессора - только то, что мы все знаем, думаем в даже, может быть, желаем, но у нас не хватает смелости, характера, а иногда и честности поступать так же... Как же ему отдать справедливость, ведь это значит осудить себя, публично признаться, что вся жизнь моя есть одна сплошная ложь. Трудно, очень трудно жить на свете. Одно, чего я от всего сердца моего желал бы, это принять хоть какое-либо участие и долю в неприятностях по поводу Верещагина, Впрочем, есть одна ошибка и с Вашей стороны, которую я изложу перед Вами, когда увидимся». Жаль, что осталось неизвестным, в чем находил Крамской ошибку в действиях Павла Михайловича.

Между тем началась травля Верещагина в прессе. Попутно задели и Павла Михайловича. 1 ноября 1874 года он писал Крамскому: «До сей поры вылазка только против Верещагина велась московскими художниками, которые также и публику наушкивали, но я подвергался насмешкам только втихомолку (за исключением одной личности), теперь же не угодно ли прочесть прилагаемую статейку - в которой достается мне поболее, чем Верещагину. По подписи Вы узнаете, что это мнение целой компании. Так как В.В.Стасов спрашивал меня о мнении публики и художников... то ему, вероятно, будет интересно прочесть».

В письме от 9 ноября 1874 года Крамской отвечает: «Присланная Вами статья отличается таким глубоким внутренним неряшеством, побуждения автора так мало нравственны, что и Москве нечего завидовать Петербургу, в которой отыскался свой Тютрюмов. Какой это Брызгалов, неужели это тот самый, что часто бывает у Перова? Если тот, то дело для Перова очень худо. Статью я сообщил Стасову, он собирается писать что-то и просил ему оставить. Вот что значит отсутствие здоровой и сведущей критики. Сколько было восклицательных знаков по поводу Верещагина, а между тем ни один не стал выше художника, что необходимо для критики. Когда русское искусство дождется своего Белинского?..»

После того как Павел Михайлович подарил Обществу любителей Туркестанскую коллекцию, он заботился о дополнении ее. Павел Михайлович писал с беспокойством Крамскому 10 января 1875 года: «Сделайте милость извините, что я решаюсь надоедать Вам опять тою же просьбой. Мне желалось бы, чтобы Вы теперь же, не откладывая, отправились к А.К. Гейнсу; я не могу быть спокойным, не зная наверное, правда ли, что «Опиумоеды» и «Бачи» у него находятся (предлог может быть, что генерал может уехать, и следует условиться о сеансе). Если бы он что-нибудь заговорил о Верещагинских нападках, Вы можете сказать, что слышали от меня только, что Верещагин просит выслать денег... Желательно бы было приобрести не только эти две вещи, но и все головки, которые есть у А.К. Гейнса, а также и рисунок «Процессии». Это весьма бы пополнило Верещагинскую коллекцию. Может быть, теперь самое удобное время взяться за это предположение: авторитет Верещагина - в высших атмосферах, по случаю его протеста против чинов - подорван, так что услужить этими работами не время. Деньги могут быть нужны; если вещи эти подарены автором, то продать их только и будет благовидно с целями пополнить Самаркандскую коллекцию, вследствие - дескать - усиленной неотступной просьбы.

Все здесь мною написанное нескладно и неясно, но Вы поймете суть, и так как уже принимали деятельное участие в нераздроблении, то постарайтесь еще принять в дополнении. Жду с нетерпением ответа».

Крамской не смог исполнить это поручение - он захворал. Извещая об этом Павла Михайловича, он говорит о каких-то денежных недоразумениях, происходящих между Верещагиным и Гейнсом. Он пишет: «Я виделся со Стасовым... требовать отчета он не намерен... Ведь дело разъяснилось: векселя возвращены, 25 000 несомненно израсходованы, остаются 15 000, ну и пусть в свое время два приятеля объясняются...

Итак, первый выход мой будет к Гейнсу и о результатах я сообщу Вам немедленно».

Верещагин писал Павлу Михайловичу: «Я Вас почтительно и настойчиво прошу уничтожить векселя, данные на имя А.К., и деньги держать у себя, оформивши это лишь настолько, сколько нужно на случай Вашей или моей смерти. Затем прошу Вас выслать мне 2 000 фунтов стерлингов... Деньги посланы могут быть на Бомбей... Исполните мою просьбу неотлагательно еще раз прошу Вас; я не могу спокойно работать, не будучи уверен в том, что моя денежная немочь устранена».

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13


Один из павильонов на Мраморной набережной в Раджнагаре

Наполеон и маршал Лористон «Мир во что бы то ни стало!»

Наполеон в зимнем одеянии


 
 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Василий Верещагин. Сайт художника.

Главная > Книги > Василий Верещагин и Павел Третьяков > Василий Верещагин и Павел Третьяков 4. Галерея
Поиск на сайте   |  Карта сайта