БиографияКниги О творчествеЗнаменитые картиныГалереяГостевая книга
http://фэк.рф/ финансовый колледж в перми.

И. С. Тургенев В. В. Верещагин (1879-1883), часть 3

1-2-3-4

Возвращаюсь к болезни Тургенева. За помянутое последнее мое посещение он горько жаловался на то, что не может ехать в Россию. "Зачем же вам так сейчас ехать в Россию, сначала поправляйтесь хорошенько здесь!" - "Да, но я мог бы там продолжать работу, я кое-что начал, что надобно бы писать там", - и он многозначительно кивнул головою.

Осень и зиму Тургенев продолжал хворать; так как мне не случалось встречаться ни с одним из докторов, его лечивших, то я полагал, что болезнь его несмертельна.

Зайдя раз в rie de Donai, я написал и послал наверх несколько слов, в которых осведомлялся о здоровье, но слуга принес мою записочку назад! "Г-н Тургенев лежит, читать не в состоянии, да и шторы у него спущены, он просит сказать ваше имя", - я понял, что дело неладно, и ушел, чтобы не беспокоить.

По приезде из Индии опять завернул - очень худо, никого не пускают. Возвратясь из Москвы, встретился с помянутым уже Онегиным, который сказал мне, что не только месяцы, но и дни И. С. сочтены. Я поехал в Буживаль, где он тогда был; дорогою образ его еще рисовался мне таким, как и прежде, но когда, думая начать разговор по-старому, шуткою, я вошел - язык прилип к гортани: на кушетке, свернувшись калачиком, лежал Тургенев, как будто не тот, которого я знал, - величественный, с красивою головою, - а какой-то небольшой, тощий, желтый, как воск, с глазами ввалившимися, взглядом мутным, безжизненным.

Казалось, он заметил произведенное им впечатление и сейчас же стал говорить о том, что умирает, надежд нет и проч. "Мы с вами были разных характеров, - прибавил он, - я всегда был слаб, вы энергичны, решительны..." Слезы подступили у меня к глазам, я попробовал возражать, но И. С. нервно перебил: "Ах, боже мой, да не утешайте меня, Василий Васильевич, ведь я не ребенок, хорошо понимаю мое положение, болезнь моя неизлечима; я страдаю так, что по сто раз на день призываю смерть. Я не боюсь расстаться с жизнью, мне ничего не жалко, один-два приятеля, которых не то что любишь, а к которым просто привык..."

Я поддался немного его тону и сказал, что он похудел - слышу, Онегин, тут же бывший, торопится поправить: "Еще бы не похудеть за столько времени". Я понимаю, что надобно быть осторожным, и настаиваю на том, что если нет прямо смертельной болезни, то смерть совсем не неизбежна, годы еще не те, чтобы умирать. "Ведь вам всего шестьдесят пять лет?" - "Шестьдесят четыре", - поправляет он и снова было протестует, но, однако, после принимает слова утешения спокойнее, видно, в душе они не неприятны ему и сам он еще имеет надежду.

Он расспрашивал о моих работах, о том, где я был, куда намерен ехать. Я сказал, что еду на воды и приеду к нему через месяц. "Даю вам месяц сроку; если в этот срок не поправитесь - берегитесь, со мною будете иметь дело!" И. С. улыбнулся этой угрозе: "Придете через месяц, через три, через шесть, застанете меня все в том же положении".

Я позволил себе предостеречь его от частых приемов морфия и, если уже наркотические средства необходимы, то чередовать его с хлоралом. "И рад бы, да что делать, коли боли мучают, - отвечал И. С., - готов что бы ни было принять, только бы успокоиться..."

В этот день Тургенев был одет, так как пробовал выезжать, но езда по мостовой утомила его; он скоро воротился и теперь готовился лечь в постель. Это был последний раз, что он выехал.

Мы вышли вместе с Онегиным, сказавшим, между прочим, дорогою: "Он не знает, что не проживет так долго, как говорит, у него разложение всех сосудов; мне говорил это Белоголовый1".

Через месяц приблизительно снова прихожу. Иван Сергеевич в постели, еще более пожелтел и осунулся - как говорится, краше в гроб кладут - сомнения нет, умирает. А я читал в русских газетах, что Тургеневу лучше, что он выезжает, и с этою мыслью шел к нему. Он познакомил меня с сидевшим около его постели Топоровым2, его давним приятелем. "Вам, - говорю я, - слышал, лучше? Вы выезжаете?" - "Ой, ой, ой! - застонал больной, - какое же лучше, до выезда ли мне, прикован к постели! Кто это вам сказал?" - "В газетах читал". - "Да можно ли верить тому, что пишут в газетах? Посмотрите, на что я похож..."

"Я ведь знаю, - стал он говорить, когда мы остались одни, - что мне не пережить нового года..." - "Почему же вы это знаете?" - "Так, по всему уж вижу и сам чувствую, да и из слов докторов это заключаю; дают понять, что не мешало бы устроить дела..." Мне показалось странным, что доктора, которые, сколько я знал, как и все окружающие, не переставали подавать ему надежду, могли сказать это, и, как я после узнал, он сказал это только для того, чтобы выпытать мое мнение. Признаюсь, я почти готов был ответить ему: "Что же делать, все мы там будем", - но, видя, что его потухший взгляд пытливо уперся в меня в ожидании ответа, я удержался. "Что же, - говорю, - доктора, и доктора ошибаются". И привел пример графа Шамбора, которому доктора пророчили верную смерть, но который начал в это время поправляться - пример, оказавшийся очень неудачным, так как граф Шамбор вскоре после того действительно умер. Тургенев, впрочем, внимательно слушал; видно было, что он сам далеко еще не терял надежды и желал бы, чтобы и другие не теряли. Он стал жаловаться на то, что не успел сделать всего, что следовало... "Вы-то не успели!.." - "Не то! Вы меня не понимаете, я говорю о своих делах, которые не успел устроить". - "Да ведь это легко сделать теперь, сейчас". - "Нет, нельзя: именье мое, - продолжал он тихим голосом, - не продано; все собирался, собирался его продать, но я всегда был нерешителен, все откладывал". - "Разумеется, вам жалко было расстаться?" - "Да, жалко было расстаться, а теперь вот если я умру, именье-то достанется бог знает кому..." - и он печально покачал головою.

Мне казалось, что тут была забота о дочери3, с которою я раз как-то встретился у него; она весьма милая дама, небольшого роста, брюнетка, очень на него похожая, замужем за французом, и дела ее в последнее время были не в блестящем положении.

Иван Сергеевич как-то особенно внимательно расспрашивал меня обо всем: о моем семействе, жене, покойных родителях, братьях.

В начале нашего разговора он просил прислуживавшую ему г-жу Арнольд4 впрыснуть морфия, что она сделала и спросила его, не хочет ли он завтракать. "А что есть?" - "Лососина (!)" Казалось, он что-то соображал, поднявши руку к голове, долго обдумывал. "Ну, дайте хоть лососины и еще яйцо всмятку". Видно было, что у него был еще небольшой аппетит. "Как ваш желудок?" - "Ничего не варит, вот я поем, и сейчас же меня вырвет".

Я заговорил о морфии, опять просил не впрыскивать себе много. "Все равно, - отвечал он, - моя болезнь неизлечима, я это знаю". Он сказал, как доктора называют его болезнь: "Возьмите медицинский словарь, посмотрите, там прямо сказано: неизлечимая, incurable".

- Приду к вам через неделю, - говорю ему.

- Приходите, приходите; да смотрите, если придете через две, то меня уж будут выносить ногами вперед!

- Не берите же, смотрите, много морфия, - говорил я ему, уходя и грозя пальцем; он с улыбкою наклонил голову в знак согласия и проводил меня грустным взглядом, оставшимся у меня в памяти. Вышло так, как он сказал; почти ровно через две недели его не стало. А как ему хотелось жить и жить!


1Белоголовый Николай Андреевич (1834-1895) - врач, писатель, общественный деятель.
2 Топоров Александр Васильевич - близкий приятель Тургенева.
3 Все свое движимое и недвижимое имущество Тургенев завещал Полине Виардо.
4 Гувернантка в доме Виардо.

1-2-3-4


Маршал Даву в Чудовом монастыре

Два ястреба (Башибузуки)

Перед Москвой в ожидании депутации бояр


 
 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Василий Верещагин. Сайт художника.

Главная > Книги > В. В. Верещагин. И. С. Тургенев > В. В. Верещагин. И. С. Тургенев
Поиск на сайте   |  Карта сайта