БиографияКниги О творчествеЗнаменитые картиныГалереяГостевая книга
г. Гаврилов-Ям продается дом 40м2 - 1 300 000р

Наша семейная жизнь

1-2-3

Раньше всех в доме вставал отец. Если только какое-либо событие не нарушало обычного распорядка дня, он начинал работать в шесть часов утра. В те дни, когда в столь ранний час было уже достаточно светло, он сразу же брался за кисть и палитру и работал с небольшими перерывами до темноты. В противном случае садился за письменный стол и при свечах работал над своими литературными произведениями до появления дневного освещения, достаточного для занятий живописью. Вечерние часы он проводил также за письменным столом. К утреннему чаю и завтраку вся семья собиралась в столовой между восемью и девятью часами. Минут за тридцать до этого отец заходил в детскую, ставил меня, сестру Аню, а позднее и младшую Лиду полукругом, сам становился перед нами, и под его команду мы делали утреннюю гимнастику.

Отец всегда обращал большое внимание на наше физическое развитие. В детской, которая, как я уже говорил, была очень большой, два столба подпирали к потолку балку с укрепленными на ней гимнастическими снарядами - трапецией, кольцами, веревочной лестницей и шестом. Нам покупали мячи-«серсо» для игры на воздухе, а летом за полчаса до обеда отец выводил нас иногда на двор и учил прыгать в высоту. Сам он по нашей просьбе перепрыгивал через спинку детского стульчика, делая это и в последние годы своей жизни, в возрасте шестидесяти лет, с удивительной легкостью. Здесь необходимо сказать несколько слов о внешности отца. Я не буду говорить о чертах лица и его выражении: о них легко можно судить по сохранившимся многочисленным фотографиям. Что же касается фигуры, то отец был выше среднего роста, плотный, очень подвижный и энергичный. Он регулярно занимался по утрам гимнастикой, прекрасно плавал и любил ездить верхом. Вся его внешность говорила о большой физической силе. При работе он никогда не надевал халат, которого вообще не имел. Носил он обычно костюм темно-синего цвета с жилетом. К пальто надевал котелок, а летом, в жару - чесучовый пиджак и соломенную шляпу. Вне дома из кармана его пиджака торчал уголок белого носового платка, а в петлице висел Георгиевский крест, полученный за I участие в обороне Самаркандской крепости в 1868 году. К постоянному ношению Георгиевского креста, конечно, вне дома, отца обязывал статут этого ордена. Очень любил он душиться заграничным кёльнским одеколоном. В сильные морозы, когда в мастерской было очень прохладно, отец надевал черную шелковую шапочку. На ногах он носил не ботинки, а высокие сапоги с мягкими голенищами, под длинные брюки.

Летом в хорошую погоду утренняя гимнастика и чаепитие происходили на большой террасе, примыкавшей к столовой и расположенной на северной стороне дома, рядом с летней мастерской. С этой террасы открывался прекрасный вид на Москву. Прямо перед домом, за рекой Москвой, тянулись заливные луга, потом огороды и только вдалеке, ближе к горизонту, начинался город, затянутый маревом, сквозь которое блестящими точками сияли золотые купола московских колоколен и соборов. Каждый, кто видел открывавшуюся с террасы панораму, всегда выражал восторг. Надо, однако, заметить, что река, столь украшавшая эту панораму и протекавшая сравнительно недалеко от дома, была совершенно непригодна для купания. Многочисленные городские фабрики спускали в ее воды такое количество отходов, что от брошенного в воду камня со дна поднималась черная муть. Сразу же после завтрака отец уходил в мастерскую. Летом, особенно в солнечные дни, он очень часто работал с натурщиком в летней мастерской. Мать и бабушка занимались хозяйственными делами, а дети шли на прогулку с няней или гувернанткой. Мать много читала, ездила в город за покупками. Музыкой она занималась мало и в периоды, когда отец бывал дома, редко играла на рояле, чтобы не мешать его работе.

В пятилетнем возрасте я уже не признавал авторитета няньки, не желал ходить под ее присмотром на прогулки вместе с сестрой Аней, а большую часть летнего дня проводил во дворе, интересуясь разными хозяйственными работами. Наблюдал, как плотничал Василий Платонович, как работник и дворник пашут или сеют, отбивают косу или косят, как чистят на конюшне лошадь, надоедая всем бесконечными вопросами: как, почему и отчего. Одним из очень ранних детских впечатлений был разговор отца с нашей новой старухой-няней. Когда отец зашел утром в детскую, новая няня сказала ему, что дети вечером, перед сном, не молятся и даже не знают молитв, и бралась научить их всему этому. Тот, кто знаком хотя бы с перепиской отца с В.В.Стасовым, знает, что в более молодые годы отец отличался вспыльчивостью, иногда и резкостью, и потому отнесется, возможно, с недоверием к моим словам, но я утверждаю, что никогда не слышал, чтобы отец повышал на кого-либо голос, говорил рассерженным или раздраженным топом. А потому на меня особенно произвел впечатление тон его ответа няньке. Решительно и даже резко отец сказал, что запрещает забивать голову детям сказками о боге, святых, ангелах и тому подобными поповскими выдумками или же учить их молитвам. Нянька оторопела и слушала, раскрыв рот от изумления. И только, когда отец вышел из комнаты, она тихо сказала присутствовавшей при разговоре горничной: «Такой хороший барин, а что говорит! И детей малых учит не верить в бога. Накажет его за это господь. Накажет».

В связи с этим случаем я должен сказать об отношении к религии в нашей семье. Отец был атеистом. Старинными церквами и иконами он интересовался исключительно с художественной точки зрения. Ни он, ни наша мать, ни мы, дети, не ходили в церковь, не молились и не соблюдали постов. Иконы в доме были только у верующих, а именно у бабушки Пелагеи Михайловны и у прислуги. Бабушка была очень религиозна. В ее комнате висела икона, перед которой всегда горела лампада. Бабушка утром и вечером молилась, соблюдала посты, а перед праздником пасхи говела и причащалась в какой-то городской церкви. Она, возможно, страдала от того, что ее внуки растут «нехристями», но, соблюдая желание отца, никогда ни с кем из детей не пыталась говорить на религиозные темы. Впрочем, и ее сын Паня был атеистом.

Но будучи атеистом и не позволяя забивать детям головы «божественным», отец был терпим по отношению к верующим. В прежние времена на праздники рождества и пасхи приходской священник с дьяконом и с одним или двумя певчими обходили дома наиболее зажиточных прихожан для совершения богослужений. И к нам на эти праздники приходил священник церковного прихода, к которому обитатели усадьбы были причислены. Пока священник шел от ворот к дому, в столовой спешно ставили на полку в углу заранее приготовленную для этого случая икону с лампадой. Встречала священника бабушка и остальные верующие из служащих усадьбы. Во время службы приходили и отец с матерью, но становились позади молящихся и по окончании богослужения не подходили целовать крест, а лишь обменивались со священником обыкновенным рукопожатием и благодарили его за поздравление с праздником. Бабушка платила пять рублей, которые принимал дьякон, после чего священник спешно прощался, поскольку дорога была дальняя, ходили они пешком и таких визитов предстояло им сделать немало.

Хотя религиозно-обрядовая сторона церковных праздников была чужда нашей семье, некоторые обычаи, связанные с празднованием рождества и особенно пасхи, соблюдались. На рождество непременно делалась елка, и все члены семьи и служащие получали подарки. Однажды на пасху няня подарила моим сестрам по кукле, сделанных ею очень удачно из тряпок. Лица у них были, конечно, белые. Сестры отправились к матери, чтобы она их разрисовала. Взявши у отца краски и кисть, мать нарисовала с грехом пополам физиономию одной из кукол. Другую же она посоветовала отнести отцу, говоря, что он нарисует гораздо лучше. Тот охотно согласился. Через несколько минут кукла смотрела совсем живыми глазами и приятно улыбалась. Но сестра Аня с удивлением спросила, почему одна половина личика - грязная? «Это не грязь!» - сказал отец, - это тень! Посмотри, у Лидочки тоже одна щечка светлая, потому что она освещена, а другая - темная. Надо только смотреть издали!» - «Папочка! - отвечала Аня. - Как же я буду смотреть издали, когда куколка у меня еще маленькая и я должна носить ее на руках?» Забрав своих кукол, сестры вернулись к матери, говоря: «Мамочка! Папа не умеет рисовать. Ты рисуешь лучше. Сделай, пожалуйста, личико и второй кукле!»

На лугах, окружавших нашу усадьбу, росли шампиньоны. Отец, выросший в грибном краю на берегах реки Шексны, ужасно любил собирать грибы. Поэтому, когда после дождя появлялись шампиньоны, он не мог отказать себе в удовольствии собирать их. Приблизительно за час до обеда он звал меня, брал за руку сестру Аню, а позднее и младшую Лиду, и мы выходили в поле. Перед обедом мы возвращались домой иногда с полной корзинкой. Отец немедленно садился в столовой и сам чистил грибы. Если попадался гриб с червячками, отец вспоминал, бывало, слова своего деда со стороны матери, Жеребцова, говорившего: «Не те черви, которых мы едим, а те черви, которые нас будут есть!»

Более далекие прогулки пешком или выезды из усадьбы всей семьей случались редко.

Помню прогулку, когда отец, взяв меня с собой, отправился пешком в деревню Новинки, где зашел в избу старосты и долго с ним беседовал. По моему малолетству тема их разговора меня не интересовала. Я сидел на лавке и с любопытством разглядывал непривычную обстановку крестьянской избы. Довольно смутно помню поездку всей семьей в историческое село Коломенское, расположенное в нескольких верстах от нашего дома на холмистом берегу Москвы-реки. В памяти остался лишь красивый старинный храм и открывавшийся оттуда прекрасный вид на заливные луга другого берега. Отец рассказывал нам о дворце царя Алексея Михайловича, и мы ходили на то место, где он стоял. Оно было обозначено большими кустами акации, посаженной по линии фундамента. Однажды отец, отправляясь в город, взял меня с собой. Покончив с делами, он решил показать мне Московский Кремль и главное - Грановитую и Оружейную палаты. Перед воротами Спасской башни мы остановились, и отец рассказал историю Кремля. Я обратил внимание на то, что все, кто проходил или проезжал воротами, снимали шапки. Отец ответил, что это - старинный обычай, соблюдаемый русскими людьми. «И мы с тобой, - сказал он, - снимем шляпы. Но только верующие обнажают головы, чтобы почтить икону над воротами башни, а мы это сделаем в память русских людей, строивших эти стены, в память русских ратников и воевод, которые проходили и проезжали когда-то здесь, отправляясь в поход для защиты родной земли!»

В Кремле мы шли мимо памятника Александру II, возле которого стоял дворцовый гренадер в высокой медвежьей шапке. Увидев у гренадера два Георгиевских креста, отец заговорил с ним. Оказалось, что старый солдат участвовал в русско-турецкой войне, с отрядом генерала Скобелева переходил Балканы и был в тех же сражениях, что и отец. Разговор их принял столь оживленный и затяжной характер, что я начал дергать отца за рукав. Увидев мое нетерпение, он сердечно распрощался со своим бывшим соратником, и мы, наконец, отправились осматривать Грановитую и Оружейную палаты, Царь-колокол, Царь-пушку и кремлевские соборы.

1-2-3

Предыдущая глава


Три главных божества в буддийском монастыре Чингачелинг в Сиккиме

Киргиз (Верещагин В.В.)

Гималаи. Главная вершина (Верещагин В.В.)


 
 

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Василий Верещагин. Сайт художника.

Главная > Книги > В.В. Верещагин. Воспоминания сына художника > Воспоминания сына художника. Жизнь в семье
Поиск на сайте   |  Карта сайта